Содержание
Заельцовский парк
Разгар лета 2015. Всей семьей катаемся на велосипедах по Заельцовскому парку, наворачивая по лесу круги по давно проторенному маршруту. Снова не дают покоя мысли: « Как там сейчас?». Наконец, решаюсь посмотреть, и мы сворачиваем на до боли знакомую дорогу вдоль домов. На месте многих прежних развалюх стоят добротные дома и коттеджи. А вот за ними и еле приметный сверток налево в сторону места, прозванному в народе «камнями», за огромное количество валунов на берегу. Слева забор коттеджа, справа почти не изменившийся и потемневший от времени Ванькин дом. Дорога упирается в воду: на реке половодье и большой уровень воды. Залитое как в старые добрые времена «болото», за ним в сторону Оби и вправо все те же заросли тальника. Немного возвращаемся назад и стоим на обрыве. По его краю уже не те мелкие сосенки, которые были здесь когда-то. Стоит жара, а в тени деревьев прохлада и чистейший воздух, которым не можем надышаться. Нахлынули воспоминания. Шутка ли, сколько времени здесь провел в детстве и юном возрасте с удочкой в руках и лет двадцать почти уже не был. Как у многих, любовь к рыбной ловле и природе нам с братом привил отец.
Середина семидесятых. Перед глазами всплывает первая поездка на рыбалку. Купленный в «Чемпионе» на площади Калинина поплавочный набор «Юный рыболов». Мелководный залив ниже «Камней». Срезанная на берегу из ивы удочка. Я, дошкольник. Младший брат Андрей. Батя, которого десять лет вот уже нет с нами. Мама. И волшебный клев некрупных чебаков и окуней, оставивших неизгладимые впечатления в душах будущих рыболовов.
Тропа по краю обрыва в сторону пляжа неизменно упиралась в неширокий, метров десять максимум, водоканал в виде рва с открытой смотровой будкой в его торце наверху. С «наблюдательного пункта» хорошо просматривалась вся заросшая тальником низина с этим каналом, соединяющимся с поперечно вырытым небольшим котлованом, который, в свою очередь, по большой воде соединялся с Обью. Теперь же обрыв резко заканчивался: на его месте пролегла Детская железная дорога. В третьем классе котлован одарил меня первым килограммовым язем, причем клевал он дважды, судя по характеру поклевки и сопротивления. Сначала сошел с крючка. Поправив червя и закинув снасть в то же место, поплавок так же резко нырнул под воду, и началась борьба с невидимым соперником. Отчаянно сопротивляясь, кувыркаясь и ломясь из стороны в сторону, он сломал мою новую бамбуковую удочку и, в конце концов, за леску был вытащен на берег. Не забуду, как долго тряслись руки после поимки. Наверное, именно с таких моментов человек становится одержим рыбацкой страстью и охотой повторить это снова и снова с мечтой о новых победах... Убавил пыл внезапно подошедший какой-то дядька с тупым вопросом: « Че, в первый раз что ли?». Мне даже как-то немного неудобно стало.Ребята с нашего двора
Начало восьмидесятых. С легкой подачи отца многие знакомые мальчишки обзавелись удочками и стали частыми гостями Заельцовского парка. Нередко летом можно было увидеть облепленные ими уловистые камни или прогалины в кустах. Их рыбалки непременно сопровождались громкими разговорами, шутками и прибаутками, а мы больше любили тихую охоту. Ох уж эти ребята! Приколисты и оторвы те еще были! Дюша, Юзик, Фрезя, Лягушка, Кемер, Бояра, Сокол, Камень. В один из теплых не по времени последних дней апреля мы ловили рыбу поплавочной удочкой в устье второй Ельцовки, что впадает в Обь от парка чуть выше по течению. Клев закончился, и разморенная на солнце компания отдыхала. Один из них не придумал ничего лучшего, как раздеться и полезть купаться. Пришла пора половодья, и Ельцовка из мелкой и быстрой, какой была еще совсем недавно, превратилась в полноводную, с медленным течением и помутневшей водой. Вот паренек уже плывет на спине, как вдруг остальные срываются с места и «бомбят» его комьями грязи с берега. Но вскоре и остальная ватага почти в полном составе скидывает с себя одежды и отправляется в заплыв. Заканчивается сие закаливание нырянием с подошедшей с залива Сухарки льдины в мутные воды реки Ельцовки…
Навозных червей для насадки копали обычно в городе за домами в логу, в пойме первой Ельцовки выше пешеходного моста, соединяющего улицу Кропоткина с площадью Калинина. Даже чаще и копать не приходилось: поднимешь несколько досок, а их там кишмя кишит, прямо клубки. В тот день пацаны после рыбалки решили сразу же пополнить запасы червей на завтра. Сама речка в основном течении была метров пять шириной и в самых глубоких местах не более метра с довольно быстрым течением. Местами она разделялась на несколько рукавов и там, соответственно, была еще мельче. Рыба, конечно же, в ней давно уже не водилась, - так, незамерзающая в суровые зимы речка-говнотечка с теплой водой и сбросами сточных вод предприятий. Расположились друзья на небольшом деревянном мостике выше по течению от большого моста в окружении деревьев и кустов, – месте, по меркам оврага, довольно живописном и немноголюдном. Собрали удилища и закинули по течению донки. Разложили рядом пакеты с пойманной в парке рыбой. Прохожие проходили по мосту не так уж и часто, и как только кто-нибудь из них появлялся на горизонте, разыгрывался настоящий спектакль: «Смотри, клюет! Тащи! Эх, сошла!». И в итоге под одобряющие возгласы толпы кто-нибудь, да и вытаскивал из воды заранее насаженную на крючок тушку чебака или окуня. Одни проходили в изумлении, особенно женщины, другие не обращали на это внимания, кто-то еще оборачивался по нескольку раз. И лишь один мужик с бычьей шеей, идущий под ручку с такой же полной женой, с непоколебимым видом замедлив ход, и, повернув лениво голову, вымолвил: « Пацаны, меня х.. нае..шь!». Эх, веселые были времена!
Во время весенних разливов воды прогалин среди кустов тальника, пригодных для ловли, в Заельцовском парке было не так уж и много, а по-настоящему уловистых мест, приносивших стабильные уловы, пересчитать можно было по пальцам. И за ними велась настоящая охота. Не раз приходилось выходить с Кропоткина затемно и идти пешкодралом в парк, чтобы успеть к рассвету. Милиция не дремала и частенько патруль, обычно в районе Плановой, тормозил громко идущую компанию и интересовался целью ночного похода. Однажды нам устроили шмон прямо на тротуаре с выворачиванием содержимого рюкзаков и сумок, и заставили одного из парней сломать лезвие своего ножа, взятого для резки колбасы. Иначе, как объяснили они, его бы привлекли за ношение холодного оружия. Отнюдь не всегда срабатывало правило: «Кто первый встал, того и тапки!». Самый облом был, когда до места оставалось совсем немного, как вдруг тебя обгонял конкурент на велосипеде. После таких длительных пеших прогулок и ранних подъемов, добравшись до дома, мы падали на кровать и, засыпая, под танцы пляшущих поплавков перед закрытыми глазами, с улыбкой на лице проваливались в сон.
Как-то, приехав с братом на одно из таких мест в кустах, которое мы считали «своим», в послеобеденное время, застали там своих знакомых и поинтересовались успехами. Друзья посетовали на плохой утренний клев и одну мелочь в улове. Неожиданно сзади подошел грузный слоноподобный мужик в темных очках и широкополой «Сомбреро» на голове. С охапкой удочек в руках, окинув шпану недовольным презрительным взглядом, он чуть отдышался и, наконец, громко выдохнул: « Ну-ка, фффить отсюда, это мое место!». Пацанам ничего не оставалось, как собрать удочки, тем более они уже намыливались двинуть до дома. Но просто так мы уйти не могли. Друг друга поняли с полувзгляда. В следующую минуту на воду обрушился град из гранитных камней и булыжников, коих в этом месте в воде и на берегу было великое множество. Взметнувшиеся вверх фонтаны брызг накрыли все свободное пространство воды между деревьями. Мужику ничего не оставалось, как молча и негодуя ретироваться в поисках более спокойного места. Ребята с надорванными от смеха животами и чувством выполненного долга направились домой, а мы решили остаться здесь же. На удивление, поклевки начались почти сразу. И в улове преобладали уже крупные подлещики и подъязки. Встреченные вечером в городе мальчишки не поверили нашему рассказу о хорошем клеве после «камнеметания», пока показанная рыба в улове не убрала с их лиц насмешки и недоверие. В дальнейшем мы не раз пользовались такой «прикормкой», и иногда, особенно на течении, это срабатывало. Позже при отсутствии прикорма, вычитав, как делали наши прадеды, просто баламутили воду шестом.
Ловили в ту пору кто на трехметровые бамбуковые удочки, кто на срезанные из тальника, выпрямленные, высушенные и с помощью дюралевой соединительной трубки сделанные двусоставными. Как оказалось, такой длины часто не хватало, чтобы достать до крупной рыбы. Все по-доброму завидовали моему корефану Андрюхе Соколу, являвшемуся счастливым обладателем отцовской пятиметровой бамбуковой трехколенки. Забрасывать обычным маятниковым забросом донную оснастку ей было невозможно из-за тяжелого веса удилища, и грузило – оливку он закидывал с руки. В отличие от нас, он старался чаще насаживать на крючок не навозников, а упитанных выползков и довольно крупные шарики манки. Мелочь у него почти не клевала, зато казавшиеся тогда для нас громадными лещи, которых он иногда уговаривал, были пока для нас недосягаемыми.Фитили
Обычно числам к 15-25му апреля вместе с приходом весеннего паводка вода в реке прибывала и заливала прибрежные кусты. Воду в Оби и в те времена, как мы выражаемся, «гоняли». Приехав утром на берег, нередко на месте вчерашней ловли красовались лишь оголившиеся кусты или наоборот, вода заливала все в округе. В один из таких утренних спадов мы обнаружили в воде наполовину оголившееся непонятное сооружение из толстых капроновых ниток. Как объяснили нам позже, им оказался фитиль. Потянув за крыло, обычно закрепленное воткнутым в землю штырем, я добрался до мотни и обнаружил в ней целую стаю из восьми язей. Поеживаясь и озираясь по сторонам, быстро выгребли рыбу и закинули обратно тяжеленный и громадный подшипник на другом конце снасти, который и натягивал снасть. Из рыб чаще всего в них попадались язи и лещи, реже – судаки, налимы и караси, и вся рыба была в основном крупная. Узнали, что их хозяевами были двое наблюдателей с вышки канала, которые часто поочередно палили за нами, а может и просто следили за своими снастями. За их седоватые головы мы их прозвали дедами. Особенно уловистыми были фитили не с двумя крыльями, а с одним, центральным, разделяющим вход в горловину и позволяющий рыбе заходить в мотню с обеих сторон. На протяжении нескольких лет периодически по мутной воде приходилось натыкаться на браконьерские снасти и, не задумываясь, опустошать их содержимое. Об одном из таких «ярких» случаев хотелось бы рассказать поподробнее.
Году в 1984-85-м, будучи классе в седьмом-восьмом, втроем с одноклассниками Михой и Жекой, мы выносили план бомбануть фитили на первомайские праздники, благо места их постановки мы знали, да и они не менялись из года в год. Оснащенные двухместной резиновой лодкой и небольшим якорем на веревке для быстрого их поиска, мы прибыли на берег. Я с Мишкой сделали первый заплыв вдоль кустов. К нашей радости, фитили были еще не проверенными и принесли нам почти полный мешок рыбы. Вот кто- то из друзей вспоминает об еще одном непроверенном. «Да хватит…», - но меня уже никто не слышит, и лодка, быстро работая веслами, исчезает в кустах. Со стороны вышки, которая от нашего местоположения находилась не так уж и близко, вдруг слышится пронзительный свист и оглушительный и надрывный крик: « Эээй, Сашка, дддержиии их!». Время как будто замерло. Я устал ждать пацанов и, казалось, что они гребли еле-еле. Запрыгиваю к ним и немного отплываем. «Где рыба?» - «Спрятал». Разворачиваемся и снова гребем к берегу, закидываем мешок в лодку, а неподалеку уже слышится хруст ломающегося под ногами сухого кустарника. Снова отчаливаем и как можно быстрее пытаемся скрыться из поля зрения за кустами. В последний момент мелькает фигура выбежавшего на берег седого старика. Нас уже скрыли спасительные деревья, как вдруг тишину так хорошо начинающегося весеннего утра разрывает натужный звук ружейного выстрела, раскатами эха отозвавшийся по всей реке. Часть скошенных над головами веток падает прямо в лодку. Пригнувшись от неожиданности и удручающе переглянувшись, мы с удвоенной силой принялись грести против течения, постоянно лавируя между торчащими из воды затопленными ветками. Гребли давно уже в четыре руки, так как совладать со все возрастающим напором реки одному было не под силу. Пару раз ухватывались за толстые стволы и немного переводили дух, меняясь местами. Впереди предстояло совершить самый главный рывок и еще углубиться в Обь, обогнув последние деревья слева над затопленными камнями, где течение на повороте реки было максимальным. В то время опоры ЛЭП на берегу и песчаной косы ниже камней, отсыпанной земснарядом, на которую так любят сейчас выезжать на машинах, еще не было, и течку ничего не держало.
… Еще прошлой весной, по гораздо меньшему уровню воды, я оставил брата на берегу рыбачить на удочки, а вместе с ним и нож, запрыгнул в резиновую лодку (по-моему, Омега-2) и бросил якорь прямо над камнями примерно где-то в этом же районе, решив попытать счастье ловлей «на подпуска». Якорная веревка натянулась с гулом как струна, и без того невысокий нос лодки как-то подозрительно загнулся к воде. Двигаюсь ближе к корме и пытаюсь размотать подпуска, набив утяжеленные свинцом кормушки пшенной кашей и насадив на крючки пенопласт. Размотав леску до конца, понимаю, что дна поймать не получится из-за бешенного течения. Сматываю снасть и пытаюсь достать якорь. Он не поддается, а нос при потяжках зарывается в воду и вот она уже заполняет дно лодки. Узел веревки, привязанной к носовому кольцу, не поддается. Пальцы начинают замерзать и неметь. Усугубляют ситуацию волны от проехавшего по реке «Утюга». Воды в лодке становится еще больше. Поднимаю глаза и с ужасом наблюдаю несущееся на меня выше по течению большое дерево. Внутри похолодело. Быстро беру себя в руки. Прыгать и плыть. До берега прилично и вода холодная, на ногах болотники, и течение сильное. Резать веревку. Но чем? Ножа нет. Начинаю лихорадочно перетрясать карманы рюкзака. Вот половиночка лезвия бритвы, такая маленькая и спасительная, наверно еще с зимних рыбалок. Отчетливо помню, что пилить якорный шнур даже не пришлось: только поднес его, - «Трыньк», и лодку подхватило течение. Падаю на спину и плыву так несколько минут, смотря на небо и приходя в себя…
И вот я снова борюсь со стихией здесь же, но теперь не один. Унылые маски на лицах друзей сменяет улыбками и смехом невесть откуда взявшийся здесь висящий во всю длину и бодро покачивающийся на одиноком пруту течением, как маятник туда-сюда,… презерватив, как будто говоря нам: «Держитесь, парни, вас ждут великие дела!». С трудом огибаем мыс и деревья на повороте. Веслами приходится работать все в том же темпе, если не быстрее, так как обозначилась новая проблема: теперь нас потоком несло на эти кусты. Вслух обыгрываем жуткие картины, как с разгону налетаем на резиновой лодочке на зловеще торчащие из воды серые прутья и суки еще не одетых в зеленый наряд затопленных деревьев … Гребем, гребем, руки отваливаются и немеют от усталости, затекают спины, и отдыха не предвидится. Наконец напор воды постепенно начал уменьшаться. Слева открылось залитое «болото» - небольшой залив среди зарослей тальника, в котором после половодья оставалось немного воды и он полностью зарастал камышом, тростником и ряской. Точнее открылись мы, так как нас стало видно, как на ладони. Ну, ничего, до спасительного берега осталось не так уж и много. Как вдруг со стороны болота заводится лодка и, набирая скорость, несется на нас. Снова яростно гребем уже и веслами, и руками, отдавая последние силы, которых и так уже нет, но до берега еще метров пятьдесят. Женек не выдерживает и неожиданно выпрыгивает из лодки как есть, в куртке и развернутых забродных сапогах, и плывет к берегу. А моторка… Моторка с задранным носом проносится метрах в пяти от нас мимо, наверное, по своим делам. У мужика, лодочника, наверное шары из глазниц повыпячивались от увиденного. Или припугнуть нас хотел. На берег вылезли почти одновременно, рыбу поделили уже будучи в городе, в подъезде. Женька, молодец, не заболел. А на следующий день мы, как ни в чем не бывало, снова рыбачили на удочки в парке. Вот такой у нас первомайский заплыв получился. А у меня после этого случая на затылке седой клок волос образовался. Вспоминая по прошествии времени эту историю, непременно на ум приходили слова вышедшей десятью годами позже песни небезызвестного профессора Лебединского «Я убью тебя, лодочник».
Летом разыскать котлован в кустах не удалось – возможно, все заросло. На фото чей-то мини – причал примерно напротив входа в него.
Любимые «Камни» по малой воде. Ничего не изменилось.
.
Камни, над которыми мы огибали мыс по большой воде вдоль деревьев 30 лет назад.
С ув., pogranec.
