Василиса у меня с характером. Рыбу любит до страсти. Но без косточек. Поэтому щуку или окуня сначала отвариваю, а потом удаляю все косточки. Если что-то просмотрю, и она наткнется на остренькое, тогда брезгливо тряхнет головой, дрыгнет ногой и уйдет.
Василиса - это кошка, курильский бобтейль. Бесхвостая, высокая в холке, со светлыми поперечными полосами на коричневой шкуре. Дворянских кровей, говорят.
Все собираюсь взять ее с собой на рыбалку. Интересно, как она себя поведет на лоне природы.
А зимой жалко. Снега по пояс. Возле города на Оби весь лед, как после бомбежки. Всюду, где рыбачили городские, нарыты ямы, брустверы. К весне полно мусора. Ящики, тряпки, картонки, бутылки…
Но идти особо некуда, и я отправляюсь туда же. Пораньше, чтобы место занять.
Свернув к одной яме, заметил недавние лунки. Кто-то вчера рыбачил. Чтобы не сверлить метровый лед, решил попробовать на старых. Лунка практически не замерзла. Скорее туда удочку. Но не клюет. Осматриваюсь, рядом лежит какой-то мешок, похож на рваный рюкзак. Вытряхнул содержимое: куски хлеба, куриные косточки, бумажные пакетики, складной ножичек и несколько самодельных удочек.
Странно, подумал я. Почему же брошен. А может быть хозяин недалеко и вернется скоро. Собрал все обратно в мешок. Только ножичек зачем-то сунул в карман.
Потом я перешел на другие лунки, тоже безрезультатно. Так и Василисе не поймаешь ничего, мелькнула мысль.
Тут слышу: кто-то говорит, а ему отвечает детский голосок. Из-за поворота появляются двое. Невысокий в плаще мужичок и с ним в легкой курточке ребенок. Они проходят мимо, лишь взглянув на меня, исчезают за снежным валом. Оттуда из ямы раздается вопль: « Кто же наш рюкзачок ворошил. Куда колбаска делась?»
- Да не брал я колбасу из вашего рюкзака, - отвечаю им, - просто любопытно было.
В ответ раздался хохот. Смеялись оба.
Старший с удочкой в руках подошел ко мне и говорит: « Да у нас колбаски сроду не бывало. А вот косточки – это деликатес! Ну а за честность тебе от меня подарок, - он протянул мне удочку, - сама ловить будет».
Я повертел самоделку и так, и эдак. Ничего особенного, деревяшка, палочка с леской, даже без кивка.
- Ты лови-лови, не задавайся, - ухмыльнулся мужичок и скрылся.
В общем, чем черт не шутит, опустил я в лунку мормышку его. Она мне показалась забавной, словно запятая из свинца. И сразу же поклевка. Окунь, потом другой, третий. Меня затрясло от волнения. Клевало беспрестанно. Уже второй десяток.
И вдруг из-за бугра опять раздались крики: « А где наш ножичек? Кто украл наш любимый ножичек?»
У меня похолодело внутри: ведь это я взял. Выходит, что я вором стал.
Отложив удочку, поплелся к рыбакам. Они сидели на снегу, широко раскинув ноги. У старшего одна штанина поднялась, и оттуда торчало копыто. Я перевел взгляд на меньшего, у него копыто было совсем маленькое раздвоенное, как у козленка.
Как я отдал ножик и что сказал, уже не помню. Очнулся возле своей лунки. Чертовщина какая-то, вырвалось у меня. Потом слышу удаляющиеся голоса. И еще веселую песенку, которую напевал меньший. « Во саду ли, в огороде девица гуляла. У ней русая коса, лента голубая…». В легком утреннем тумане мне видятся две фигуры, меньшая подпрыгивает на тропке и машет руками.
Я снова опустил в лунку мормышку, качнул. Резкий рывок был таким мощным, что я от неожиданности выпустил из рук подаренную удочку. Один миг – и она скрылась в воде.
Больше поклевок не было. Никакие мои ухищрения не помогали. Можно было подумать, что рыбы здесь нет, если бы не кучка окуней на снегу.
Виктор Тишков, г. Барнаул
