Что такое «не везет» или история трех сходов.

…Выскочив из лодки не глуша мотор в сбивающую с ног струю, Старый побрёл против течения рядом с «Фрегатом», подруливая одной рукой и придерживаясь второй за леер, стараясь преодолеть мощный поток речушки, которая в устье вела себя совершенно разнузданно. Разлившись в ширину на несколько рукавов, рыча и сверкая мокрой галькой, она решительно не хотела никого впускать в свои владения, тем более одиночку на хиленькой лодочке. Бредя навстречу потоку рядом с лодкой, Старый старался выбрать в скользящей навстречу стеклянно-волнистой глади наиболее глубокую лазейку, медленно пробиваясь вверх по течению. Один из рукавов был достаточно глубок, но мощь напора воды отбросила лодку, оснащенную слабым мотором, и Старый решил пробиваться вверх по мелкой, но не такой сильной струе…

С самого начала все пошло не так. Долгие предварительные сборы в первый после зимы поход, постоянно прерываемые то какими-то неотложными делами, то погодой, то никак не желающей вернуться в свое русло после весны рекой, были только первым звонком. Когда наконец все срослось, оказалось, что у постоянных его спутников, тоже нашлись веские причины отложить поездку. Но Старый ждать был больше не в силах….

И он решил отправиться один, тем более что подобный опыт у него был. Собираясь рано утром и укладывая вещи в машину, в спешке, окончательно не проснувшись, Старый забыл в гараже запасные старые «кроссовки» и банку с червями, которых брал на всякий случай. Но все это было только началом.… Когда, накачав лодку, он начал укладывать в нее снаряжение, обнаружилось, что забыт еще и подсачек.… Мысленно выругавшись по поводу возрастных изменений своего организма, Старый допил пиво, забрался в лодку и отправился вниз по течению знакомым маршрутом. Вскоре он добрался до речки, впадающей чистым потоком под острым углом в несущую его гладь. Еще зимой родились планы посетить её по пути к основному месту ловли, так как рассказы об этой реке знакомых рыболовов давно будоражили кровь….

…Вскоре винт начал скоблить по гальке все чаще, и заглушив мотор, Старый подтащил лодку к ближайшему островку на перекате. Присев на борт и приготовив снасть, он открыл очередную «жестянку» и осмотрел перекат. Изредка выскакивающие из воды харьюзки не поражали своими размерами и это его не радовало.

Старый отставил пиво и маленькими шажками побрел под углом против течения по перекату, приближаясь к основной струе. Первые несколько забросов отозвались слабыми ударами по шнуру в руку, и вот, наконец, инстинкты очистились от зимней спячки, и своевременная подсечка принесла бьющуюся на конце шнура тяжесть и радость. Но радость оказалась преждевременной. Укоротив шнур, Старый увидел, что его самую уловистую муху заглотил «полосатый бандит». Пришлось делать вскрытие. Еще несколько выведенных из прекрасно-чистых струй чебаков и окуней, только усилили разочарованье, а пойманный маленький (сантиметров 18-20) бойкий харьюзок, без сожаленья отпущенный, подтвердил решение, что нужно менять место ловли. Вернувшись к лодке, Старый понял, что в одиночку выше по течению он подняться не сможет, и, вздохнув, отправился дальше вниз на свои любимые места….

…На протяжении нескольких десятков километров (а значит и нескольких часов), Старый переводя взгляд, то на реку, то на окружающие красоты, одновременно прихлебывая пиво, думал о первой неудаче, о несправедливости бытия, о делах и проблемах, оставленных в городе, и, наконец, утешил себя мыслью, что все что делается – к лучшему….

День был в самом разгаре, когда «Фрегат» достиг знакомой сопки на берегу, за ней открывался перекат, смешивающийся с притоком любимой реки Старого. Жара летнего дня плавила мозги, но они подсказывали, что охота за хариусом сейчас принесет только огорчение и утрату веры в справедливость. Поэтому лодка направилась к берегу, не заходя в приток, и ткнулась в гальку напротив устья….

Выбравшись на берег, Старый вспомнил, что черви сейчас находятся в темном прохладном гараже, и слегка им позавидовав и выматерившись в первый раз за время путешествия вслух, отправился в прибрежный осинник за наживкой. Зная по опыту прошлых лет, что там его поджидает стая кровососущих, натянул накомарник на лицо, начал продираться к крапивным зарослям. После получаса упражнений с саперной лопаткой, отловив десятка два крупных выползков, он начал убеждать себя, что больше ему и не надо. Руки горели от укусов комарья и ожогов крапивы, дышать в накомарнике становилось все труднее, и Старый наконец сдался. Выбравшись почти бегом на прибрежную гальку и обмакнув руки в прохладную речную воду, он сбросил сетку с лица, смыл пот со лба и щек, и, подхватив с лодки банку, вылил остатки уже нагревшегося пива в рот. Быстро собрал донную снасть на спиннинге, повесил банку с червями и мешок под рыбу (вот ведь оптимист!) на шею и начал забредать в реку, направляясь к слиянию переката основной реки и хрустально-чистого притока. Несколько забросов, неизменно приносящих по полосатому красавцу, тем не менее, Старого не обрадовали, как будто он ждал чего-то другого, только еще не понимал – чего…. Сместившись в сторону, рыболов поправил очки (за зиму он приобрел поляризационные очки, начитавшись в Интернете восторженных отзывов, и открытие сезона начал в них.) и осмотрел реку. Вливающийся приток закручивал основную струю реки темными водоворотами неподалеку от Старого, а темная поверхность воды говорила о неплохой глубине. Рыболов забросил приманку и понял по линии лески, что течения здесь практически нет. Выбирая слабину, он вдруг почувствовал сильную потяжку, резко подсек и приятный для любого рыболова звук трещотки взволновал кровь. Кто же там? Рывки со сменой направления никак не походили на сопротивления горбатого. То, что рыба крупная, сильно смутило Старого: «Подсачек-то дома!». Размышляя, он метр за метром отвоевывал у соперника. Через очки хорошо было видно плетенку, уходящую вглубь. Возглас свойственного Старому непечатного изложения мыслей кругами пошел по воде, когда на конце этой плетенки возникла рыбина с красными плавниками и хвостом, с правильными очертаниями и округлыми, как у насиликоненых эстрадных звезд, губами, такая как изображают её в детских книжках и мультфильмах. «Язь! – от неожиданности Старый отдал несколько метров, - как же я тебя буду брать? До берега вряд ли удастся дотащить, нужно замучать, а там посмотрим». Поводив на привязи еще несколько минут нежданного красавца, Старый, подтянув к себе побежденного, осторожно начал поднимать его из воды прямо на удилище. Утомленный язь, повиснув без движения на поводке, не делал ни каких попыток вырваться, только слегка поднимал жабры. Убедившись, что прочность снасти позволяет вступить в контакт с полуторакилограммовым бойцом, приблизил дрожащую руку к голове рыбины и одним броском запустил ей пальцы под жабры. Рывки рыбы, на удивление не оказались такими значительными, как ожидалось. «Ах, вот почему ты не сошел и губы не порвал!» – разглядел Старый добычу. Язь заглотил выползка, и крючок застрял глубоко в пасти. Повезло. Осмелев, что рыба не сопротивляется, Старый начал извлекать крючок из пасти, что совсем не понравилось язю, который извернувшись, выскользнул из рук рыболова, оторопевшего на секунду, и, оставив его с обрывком снасти и окатив напоследок фонтаном брызг, рванул в спасительную глубину. Окружавшую тишину потряс взрыв ругательств невиданной и наслышанной в этих местах уже с год силы и вычурности. Сначала показалось, что эта тирада адресована вслед язю, потом вроде бы стало похоже на самокритику, и, в конце концов, когда Старый побрел к берегу ремонтировать снасть, стало ясно, что говорилось об обеих конфликтующих сторонах. Трясущиеся руки никак не хотели завязать леску поводка, крючок вонзался во все подряд, и Старый, отложив занятие, пшикнул банкой пива и маленькими глотками притушил волнение. И только потом, успокоившись, мысленно извинился перед удравшим язем, за страдание и боль, которую ему причинил. Потому что удовольствие от борьбы, которая доставила несколько прекрасных минут на воде, не шло ни в какое сравнение с тщеславием от поимки трофея. «Так тебе и надо, хрен косорукий! – подвел итог Старый, - Можно было положить его в мешок, а уж потом крючок доставать!». Восстановленная снасть с очередным выползком булькнула на прежнее место, пошли минуты томительного ожидания, завершившиеся очередным окунем. Убедившись, что «в одну воронку снаряд вряд ли еще раз упадет», Старый начал брести ниже по течению, где река разливалась спокойной гладью плеса. Решительное подергивание «тюльпана» спиннинга, подсечка, и опять трещание тормоза вселило надежду на долгожданный трофей. «Что-то не похоже на язя, и не окунь… – Опа! Ну и денек!… – в темной речной воде блеснул кроваво серебренный бок леща: «Ну, с тобой-то я легко разберусь!» Намереваясь дать лещу глотнуть воздуха, что б потом дотащить уснувшего красавца волоком до берега по поверхности воды, Старый оглянулся, выбирая маршрут, уже понимая что делать этого не стоило. Оставив после себя бурун, освободившийся серебренный «блин» растаял в пучине, даже не став выслушивать очередной монолог рыболова, который на сей раз был гораздо длиннее предыдущего и более насыщен и выразителен. Не прекращая рассказывать кружащим неподалеку чайкам о своих отношениях с матерью сошедшего с крючка леща, с ним самим и о заточке собственных рук, Старый оснастил спиннинг «вращалкой», намереваясь больше не возвращаться к донной снасти. Оттолкнув лодку от берега, он решил пройти по плесу, надеясь, что удача все же еще где-то рядом. Периодически садящиеся на тройник окуни успокоили бдительность Старого, как вдруг очередной останов приманки закончился длинной потяжкой, с треском стягивающей плетенку. После десятиминутной борьбы, показавшейся рыболову вечностью, рыбина позволила приблизить ее к лодке. Громадная щука норовила уйти под мотор, который Старый не поднял из воды. Сделав свечку и яростно тряся головой, она показала, что сдаваться не намерена. Старый же расценил это по-своему: раз ей не удалось освободиться от тройника, сидит хорошо, и, перехватив плетенку рукой, он начал заволакивать выбившуюся из сил хищницу через борт «Фрегата». Как только та почувствовала боком реальную опору, стремительно оттолкнулась от борта лодки, и в полете вывернув из раскрытой пасти тройник, плашмя упала на воду…. Третья неудача неожиданно лишила Старого его знаменитого красноречия, и он смог только прошипеть название рыбы, с расстройства перепутав буквы «С» и «Щ». Да уж!… Не только на старуху бывает проруха! Такое с ним за пятьдесят лет впервые. Тупо глядя на расходящиеся круги, он долго еще не мог прийти в себя, пока, наконец, не завел мотор, достал банку пива и, заливая горечь поражения горечью ячменной пены, отправился к устью своей любимой речушки. Но это уже совсем другая история…