«В одной деревне бравые московские охотники напоили деда который их приютил, до бессознательности и в этом состоянии подговорили зарезать единственную козу. На следующий день уехали. Дед провожал их молча со слезами на глазах, что это были за слезы - известно лишь ему.»
(В качестве эпиграфа)
Место для дома Серега выбрал удачно, на пригорке, с одной стороны пруд, с другой, за ручьем, подступала тайга. Правда за водой ходить далековато, так он это делал редко. Жена Валя, когда приезжала из города, на коромысле натаскивала ее сколько нужно, и даже больше. Ей явно нравилось это занятие, по крайней мере я частенько заставал ее за этим делом. Принеся полные, не расплесканные ведра, она говорила:
- Примета есть такая. Если баба воду проливает на коромысле - значит у нее муж пьяница!
Судя по ее полным ведрам, Серега водки пил не больше чем баптистский проповедник.
Он бы и рад был промочить горло, да где ж взять. Деньги за городскую квартиру, которую он сдавал и пенсию получала за него супруга, а он в городе не был уже много лет, незачем судьбу искушать.
Рядом с домом проходила дорога по которой охотники заходили в тайгу, по ней же и выбирались, поэтому Серега был в курсе всех дел, где, кто, чего и сколько. Сам он охотой занимался мало, небольшой путик с капканами и заячьими петлями не отнимал много времени.
- Вот ты смотри как получилось! Работая в городе на производстве, все время думаешь об охоте, выкраиваешь время, что бы подольше по тайге побродить. А теперь, живу здесь, все рядом, как то остыл, что ли.
Так вот, дорога проходящая мимо Серегиных ворот, являлась кратчайшим путем от автобусной остановки, находившейся в четырех километрах. Час неспешной ходьбы. И если какие- то вездеходные машины другой раз проскакивали не тормозясь, то пешие охотники, обязательно останавливались, перевести дух, поболтать с хозяином, новости узнать.
В основном, самое оживленное движение охотников выходного дня, происходило по сентябрьским пятницам, с тем что бы в воскресенье вечером вернуться домой.
- Водки то много с собой взял? - интересовался Серега у очередного путника, знакомого ему по каким то прежним делам.
- Так оставайся у меня, и идти никуда не надо, рюкзак не переть - не подъемный сидор и вправду выглядел внушительной горой.
- Не-е! Я же на охоту, меня ждут - до ближайшей избы было километров семь, неубродистой таежной дороги.
- Воды! Горло пересохло! - первые слова этого горемыки на обратном пути в воскресенье.
- Как охота? - поинтересовался Серега принеся ковш холодной влаги.
- Не ходил…а я что тебе говорил, оставался бы у меня, все тоже самое, только до остановки ближе.
На следующий год картина повторилась, только охотников было уже двое, и второго настолько утомил путь от остановки, что он с радостью принял Серегино предложение остаться. Его утомляемость и тихоходность объяснялась не подвижным образом жизни, свойственной некоторым горожанам, а его спутник с удовольствием согласился с таким решением.
Описывать застолье - занятие неблагодарное. Разговоры про охоту, за жизнь, банька, а что еще нужно невзыскательным гостям.
Вот тут то, по сценарию и должен был появиться пьяный дед (Серега), который в угоду гостям щедро его угостившим, от широты души, режет единственную козу, утирая скупую мужскую слезу. Может так то оно и было бы, да вот не оказалось у него в хозяйстве козы. И кролики тоже не водились. Была корова, настолько священная для Сереги животина, что он скорее гостей бы на колбасу пустил, чем Буренку тронул.
Зато в пруду за огородом водилась рыба. Кроме привычных карасей, чебаков и щурят, туда не так давно запустили карпа, поставили аншлаг о запрете, нельзя мол рыбу ловить.
Вот туда то сетешку Серега и бросил, надо же гостей уважить, «головы не пожалею - обеспечу разносол».
Поздним утром, похмелившись, взяв с собой резиновую лодку, отправился дед на берег. Запутались в китайской леске четыре карпишки, килошники или около того. И на уху хватит, и на жареху.
Но рано Серега обрадовался. Еле слышно шурша шинами, по кошачьи урча мотором, сзади, по звериному бесшумно, подкрался огромный джип.
- Ты что это тут делаешь? Рыбу нашу воруешь? Ты ее сюда запускал? - трое упитанных сорокалетних битюгов, не торопясь появляются из чрева «Крузака»
- Так, рыбу у него забери, а лодку порежь, чтобы больше не пакостил! - распорядился один.
За лодку дед Серега встал горой. Кряжистый и широкоплечий (в прошлом кузнецом на заводе работал), обросший курчавой седой бородой, он стоял поигрывая кулаками. Кончилось все предсказуемо печально, при попытке сдвинуть его с места, Серега то ли нечаянно, то ли нарочно, по жиганской привычке ткнул лбом в харю одному из нападавших, за что и получил битой по голове.
Очухался. Голова трещит, ребра болят. От лодки клочки валяются.
- Так то надо было вечером, по темноте сети снимать, или утром пораньше - запоздало сокрушался дед - всегда же так делал. Что уж теперь говорить, сам напросился.
После этого случая стала голова у Сереги побаливать и кружиться. Года через три и подстерегла его старуха с косой. Весь день он бродил по деревеньке(десяток дворов), ко всем заходил, вроде как поболтать, а может искал где бы выпить. После обеда пришел к себе в избушку и помер. Шестьдесят ему было.
Вот так…а была бы у него коза, зарезал…глядишь и обошлось бы.
