Реинкарнированный окунь 18+

       Я поймал его в Затоне,  когда холодное солнце застыло в зените, и уже собиралось неспешно скатываться к серым верхушкам окоченевших от мороза тополей.  Он был граммов триста, не больше. Я поймал его в аккурат, как выуживал десятки и сотни таких же, как он, окуней.

       Он попался на медную мормышку. Крючок вошел в левый край его верхней губы, поэтому от прокола не осталось  даже следа крови. Но, что меня удивило, он совсем не трепыхался, что совершенно не характерно при поимке полосатых разбойников. Я просто поднял его из лунки, как какой-то  балласт, например, рыбью кормушку или свинцовый груз. Это трудно даже представить  в поведении этой рыбы при её выуживании, но, и вправду, я не заметил с его стороны и малейшего шевеления. «Больной, что ли?», - подумал я про себя, и снял краснопёрого с крючка. Я хотел бросить его на лёд, как это обычно делал с любым таким же, как он, окунем или судаком.

     Однако,  то, что произошло дальше, вначале меня удивило, затем озадачило, а потом и вовсе ввело  в ступор. Можно даже сказать в состояние грогги. Да-да. Честно говоря,  до сих пор не могу прийти в себя, словно всё это произошло со мной не наяву, а во сне, или где-то на далёкой звезде Альфа-Центавра, хотя там не рыбачу, да и ещё не известно, есть ли там рыба, и вообще всякая жизнь. Кто его знает, что там есть. Что-то, наверное, есть. Но окуня, думаю, нет.

   Я только собирался бросить его на лёд, как в голове моей пронеслось: «Попался, бл…дь». И тут же появилась новая мысль: «Сколько раз давал себе слово не плавать в этот вонючий Затон, но вот опять двадцать пять – приплыл, называется, сука… Теперь, похоже, окончательно».

       Я тряхнул головой, словно собирался сбросить с себя эти чудаковатые мысли. Только вот, странное дело, было такое чувство, что сейчас всё это не я подумал, а кто-то другой. «Надо, же, такая блажь в голову придёт?.. Что, Буй-Буй-Хан, шифер съехал – гуси улетели?» - подумал я про себя и бросил окуня на лёд. Только новая мысль мгновенно потревожила меня: «Мужик, не парься. Всё нормалёк. Ты здоров». Однако, тут же  подумал, как бы отвечая самому себе: «Тогда откуда у меня все эти мысли? Их кто-то словно диктует мне». И, что вы думаете, вот он – готовый ответ, но ответ-то ведь тоже от меня: «Да не ты это отвечаешь, а я?». Понеслось дальше: «Кто - я?». «Я – Василий. Реинкарнированнный окунь».

    «Что за ху…ня?» – проворчал я, и вновь получил ответ: «Ху…ня в коня, а я реинкарнированный окунь. Не веришь?.. А, хочешь, скажу, как зовут твою жену? Её зовут Буся. Буй-Буй-Хан и его жена Буся… Ха-ха-ха… Нормально так звучит, прикольно…».

     Теперь я вскочил, вкрай взволнованный, и хотел в страхе ломануться из палатки, но её полы были до края прихвачены  молнией. Лишь огромное любопытство удержало меня. Любопытство вперемешку со страхом. Но теперь я не спускал глаз с окуня, и с колотящимся сердцем полез в карман за сигаретами. Мои мысли загудели пчелиным роем. Они, то ложились одна на другую, как полоски слоёного рождественского  пирога, то разлетались по сторонам, словно потревоженные выстрелом птицы: «Или я точно ё….нулся на этой рыбалке, или это действительно какая то хрень, чертовщина. Только какая, на…уй, реинкарнация? Ты, что же, веришь во всю эту дребедень?». Но окунь вновь дал о себе знать: «Слышь, мужик, меня так надолго не хватит. Может, минут на десять, а потом я окоченею от  мороза, или от отсутствия воды перестану шевелить жабрами… Ты открути крышку-чашку от своего термоса, черпани ею воды с лунки, и помести меня туда. Тогда и поговорим. Поговорим столько, сколько пожелаешь. И успокойся ты уже…».

          «О-о-х, мои мысли - мои  скакуны». Только так я и на Владимировскую прискачу - там играют в жмурки или могут подойти на улице и, ткнув пальцем в запястье, где место наручным часам, спросить, что лучше - побелить циферблат или покрасить? Было же у меня там такое однажды, когда знакомая баба попросила меня сопроводить туда своего свихнувшегося от водки мужа.

     «Буй-Буй-Хан, ты ещё не понял, но тебе просто повезло. Тебе очень крупно повезло! Фантастически, братэло!  Что ты поймал меня – реинкарнированного телепатически говорящего окуня», - послал мне полосатый свою новую мысль.

       Теперь я уже немного пришёл в себя, даже осмелел, и в ответ возмутился: «Попиз…и мне тут. Говорящий окунь он.  Ага, есть ещё говорящая лошадь». Только он тут же предложил: «Давай я тебе сразу поясню всё, и ты, наконец-то, успокоишься и начнёшь нормально соображать. Ты же читал книжки о буддизме, индуизме. В Каббале и христианской изотерике это тоже есть - о реинкарнации, переселении душ. Об этом писали Пифагор и Сократ, ну ещё Платон и какие-то греческие умники, хотя лично я считаю их пиз….аболами. Но всё же, согласись, эти греки не были дураками… В общем, надеюсь, ты меня понял. Поэтому всё, что тебе тут приходило в голову – это не что иное, как телепатический сеанс между мной и тобой. Рыба ведь не может разговаривать, она немая. Верно?.. А я ведь, как видишь, рыба. Окунь я… Но, кажется, мне  с тобой тоже повезло. Попался бы я какому-нибудь придурку с перегаром, так он бы и не обратил внимания на посещающие его мысли. А с тобой, Буй-Буй-Хан, думаю, можно договориться».

    Я встал с рыбацкого ящика, открутил крышку-чашку термоса, зачерпнул ею воды из лунки и поместил туда колючего пиз…абола. Потом расстегнул молнию на палатке, вновь уселся на ящик и закурил. В голове моей был полный бардак, мусорная свалка, и я вновь подумал, что, наверное,  всё-таки, слегка съехал с катушек.

    «Ты это… серьёзно? Правда, что ли?» - покосился я на него . «Правдивее не бывает - ответил он.- Поэтому, спрашивай, что хочешь. Только ведь потом, когда расскажешь всё это людям, то они тебе не поверят, да ещё и смеяться станут, хотя, знаю, тебе это по…уй».

    Кажется, только теперь я немного успокоился, и предложил ему:

    - Ладно, интервью, значит. Интервью с рыбой я ещё не делал. Вот, говоришь, что ты реаинкарнированный окунь.

   - Ну-у, да.

   - И из души какого же существа ты реинкарнирован, ё…твою мать?

    - Знаешь же, что такое карма? В прошлой жизни я был рыбаком. Только очень плохим рыбаком, потому что ловил рыбу сетями и убивал её электроудочками, насаживал её на остроги и глушил динамитом. Я даже не гнушался брать мальков, потому что их поедали мои кот и собака. Словом, я был рыбаком- беспредельщиком. Сказать тебе - за шестьдесят пять лет своей никчемной жизни я загубил очень много рыбьих душ - десятки, если не сотни тысяч. Кто их считал?..  И вот эта самая карма сработала по мне. Причем, дважды. Первый раз – это когда я утонул на Ине по перволёдью. Случилось это под Плотниково – ушёл я под лёд вместе с буром, санками и всем своим рыбацким скарбом. Мне, стокилограммовому мужику, в зимнем комбинезоне и в тяжёлых «Баффинах», было не выбраться из ледяной полыньи. Как же мне было больно! Умирал я страшно – вся моя паскудная рыбацкая  жизнь пронеслась передо мной в один миг … А второй раз меня эта карма достала, когда высшая сила, назови это роком, за все мои злодеяния по отношению  к рыбе реинкарнировала меня в окуня. Представляешь, бл..дь, в окуня. Ладно бы – в тигра, в медведя или в волка. Да хоть в орла, а то, сука, в окуня. Конечно, по-хорошему я бы хотел быть реинкарнированным в какого-нибудь богатого перца.

    - А почему в богатого? – спросил я.

    - Да чтобы них..я не делать. Неужели и так не понятно?

   - Кажется, реинкарнация так ничему тебя и не научила.

   - Что-о-о? Ты замполит? Парторг? Моралист?.. Думаешь, там что-то по-другому? У каждой твари – своя ступенька, свой шесток. И мучься в этой шкуре, в которую тебя облачили, пока не окажешься в пасти какой-нибудь более сильной твари, и она тебя непременно сожрёт. Или пьяный дятел с трухой в башке поймает тебя сетью или застрелит из ружья, если ты животное. Так уж лучше быть тигром или орлом, чем рыбой, сука. Так больше шансов  выжить.

   - А не хотел ли бы ты быть крупным судаком или даже акулой? - улыбнулся я, хотя, признаюсь, во время этой телепатической беседы мне было не до улыбок, и по спине бегали мурашки.

   - Что ты сказал? – переспросил меня окунь.

   - Я спросил, не хотел ли бы ты быть большим судаком или акулой? Ну-у, может ещё китом?..

   - Иди на..уй! Ишь, чё выдумал. Ага. Да видел я, как этих твоих крупных судаков-дураков пачками таскают на Оби и в Обском море. Они полные лохи. Как и щуки.  Бросаются на всякие железки и цветные побрякушки.

   - А как ты оказался в Обском море, а потом здесь, в Затоне?

   - Гонял малька леща и язя на плотине. Сильно увлёкся, так течение меня подхватило и бросило с дамбы. Бл..дь, страшно было лететь вниз. Думал, когда ё..нусь, то все кишки себе отобью, и чешуя облезет. Ну, ничего, помалёньку оклемался.

   - Если ты такой умный и хитрый, а судаки, и все остальные рыбы дурные, что же ты тогда попался мне на крючок?

   - Я хотел нае… ать тебя, дружок – стянуть мотыль с крючка. Думаешь, я не видел твою мормышку? Отлично видел. Но, дай, думаю, стяну мотыль с крючка. Жрать-то хочется. Не получилось. Раньше всегда получалось. С другими рыбаками это прокатывало, а вот с тобой, сука, не вышло. Подсёк ты меня, гад.

    - А почему ты не сопротивлялся, когда я тащил тебя из лунки? Да и потом не трепыхался.

   - Потому что решил второй раз тебя нае…ть - притвориться больным, почти мёртвым. Думал, ты увидишь, что я такой немощный, никакущий и отпустишь меня… Но тут этот базар пошёл. И ты ещё рассмешил меня своим ступором – ну, просто охреневший мужик. Видел бы ты себя со стороны.

   - И много в Оби и на водохранилище реинкарнированной рыбы? – поинтересовался я.

   - Немного, но есть. Мы, реинкарнированные, сразу узнаём друг друга. Общаемся. С сожалением и раскаянием вспоминаем свои преступления по отношению к нашим сегодняшним чешуйчатым собратьям. Предупреждаем друг друга об опасности, если она рядом, например, большая щука или стая крупных судаков, или какая-нибудь водяная крыса. А если же кто-то из нас обнаружит холявную хавку, то зовёт остальных.

   - Что значит – холявную?

   - Ну, это когда рыбаки уже прекращают ловить, и, уходя домой, выбрасывают в лунки, или просто в воду, когда нет льда, оставшийся мотыль, опарышей и червей, прикорм там разный, крупы. Вот тогда у нас праздник, веселье. Потому что жрачки много, и при этом ничего нам не угрожает.

   - Значит, охотишься на малька.

   - В день, бывает, по десятку этих бакланов съедаю.

   -  И не жалко?

   - А чё их жалеть? Меня ведь тоже кто-нибудь может сожрать.

   - А, вообще, как там тебе, в воде? Что ты видишь и что думаешь о том, что увидел?

   - Них..я там интересного нет. Рыбаки засрали дно Оби и моря. Особенно здесь, в Новосибирске, да и в Бердске, и в Камне-на-Оби, а дальше я не плавал. Не..уй мне там делать. Ладно, рыбаки. В реку сливают столько всякого говна, мазута, химии, что жить уже становится невозможно. Я как-то возле Инструментального так траванулся какой-то ху..ней, что меня долго тошнило. Неделю лежал на дне, не шевелился. Думал, плавники двину. Еле выплыл оттуда. Хвост после этого болел. И жабры. Больше я туда - ни-ни.

   - А чё в Затон припёрся? Течением занесло?

   - Хавчика здесь много. Рыбакам жаль бабла на бенз и соляру, чтобы куда-то ехать порыбачить. Да и не хочется им никуда ехать, когда лохов можно поймать и здесь. Вот они и сыпят в лунки десятки килограммов «Данаева» и разных круп, бросают в воду мотыля, мормыша и опарыша. А нам, рыбам, это и надо. Поэтому, здесь, в Затоне, на Инструментальном, в Бердском заливе и в других таких близких к Новосибирску  местах, можно очень даже кайфово жить. Один мой знакомый окунь, Тимофей зовут, он вообще постоянно в Затоне дежурит, потому что тут полно жрачки. Растолстел, как свинья. А чё ему тут не жить? Судаки все знакомые. Своих окуней он не боится, разве что щук. Те, конечно, дурные. Вот чего боится Тимофей, так это в сеть попасть. А так ничего не боится, потому что в прошлой жизни он был браконьером.

   - Значит, он тоже реинкарнированный?

   - Да, потому что когда был человеком, то ловил рыбу только сетями. Много же, падла, он её выловил. Тонны. Продавал потом на базаре. Поэтому он и боится сетей. И я боюсь. Вернее, боялся, потому что сейчас, чего уж мне бояться, когда ты  поймал меня. Но тут у меня к тебе вопросик. Конечно, тебе решать, что со мной делать, как поступать. Но только полный придурок может съесть реинкарнированного говорящего окуня. И, потом, Буй-Буй-Хан, ты же не каннибал?  Не собираешься же человечину жрать?  Я хотя и не человек, но у меня  с прошлой жизни вон сколько  человеческого осталось - душа, память.

   - Васёк, не мечи икру. Всё будет нормалёк, - пообещал я ему.

   - Так ты меня отпустишь?

   - Конечно. Более того, сейчас ещё дам пожрать тебе мотыля. Ты же любишь холявный хавчик? Сам говорил.

   - Чё, правда, дашь мотыля?

    - А то.

   Я достал мотыльницу и всё её содержимое вытряхнул в пробку-чашку термоса, в которой шевелил жабрами мой реинкарнированный телепатический собеседник.  Он тут же стал жадно глотать этих маленьких красных червяков. Я отдал Василию всего мотыля, потому что после всего того, что узнал здесь, мне уже было не до рыбалки. Мозг лихорадочно переваривал всю поступившую информацию, и до каких-то выводов было ещё далеко. Потом, меня по-прежнему не покидала мысль, что, может, всё-таки, я немного свихнулся. На рыбалке или в другом месте, не важно, где. Но ей перечила другая думка, она даже тешила меня – по западному зодиакальному гороскопу я Водолей, и само Небо распахивает нам, Водолеям, свои объятия,  посвящая в такие тайны, куда остальным доступ наглухо закрыт. Да, нам, родившимся под покровительством планет Сатурна и Урана, благоволят высшие космические силы, наделяя нас при рождении сверхъестественными способностями и необычными талантами. И в этом смысле я подумал, что кто-то другой по знаку Зодиака просто не смог бы проложить телепатический канал между собой и этим окунем, чтобы войти с ним в контакт.

    - Буй-Буй-Хан, спасибо . Отличный мотыль, свежий. Вкусный. Где покупал?

   - В «Рыбацкой избушке» на Богаткова. Он там всегда свежий.

   - Васёк, всё хотел спросить – а как там у вас насчёт баб? В смысле - рыб.

   - Чеши перец, братан.  Ну-у, есть тут у меня одна окуниха. Правда,  нереинкарнированная. Поэтому и тупая. А если и реинкарнированная, то из какой-то драной козы или облезлой зайчихи.

   - М-м-м – да, - только и подумал я.

    - Ты, наверное, сильно удивлён произошедшим с тобой сегодня? Этим телепатическим разговором? 

   - Васёк, да я вообще оху…вший! Понимаешь, вкрай. Это же полный пи..ц – говорящая рыба!  Реинкарнированная из человека. Теперь вот даже не знаю, что мне со всем этим делать. Что понарассказывал ты мне тут… Действительно,  да кто же мне поверит во все эти телепатические базары?  Конечно, скажут пиз…анулся чувак.

   - Да, Буй-Буй-Хан, никто не поверит. А если и поверят, то единицы. А ты знаешь, я ведь только после реинкарнации понял, насколько глупое и несовершенное существо человек. Посуди сам. Они, люди, напридумывали себе столько всяких религий, учений. А толку?

   - А можно здесь поподробнее? Что ты хочешь этим сказать?

   - Знаешь, после реинкарнации в окуня я стал гораздо умнее, проницательнее, что ли, чем когда был человеком. Конечно, мне не понять самого механизма, тех внутренних духовно-космических процессов, которые происходят при реинкарнации человека в такого же человека или в какую-то тварь, если в прежней жизни он был конченой сволочью. Но, тем не менее, я стал умнее, мудрее. Поэтому, говорю тебе, что люди создали себе много религий, да всё вот без толку. Посуди сам: на протяжении всей истории человечества, а это сотни тысяч лет, а, возможно, и миллионы – не верь Дарвину, на Землю приходили десятки, если не сотни разных пророков. Они приходили для того, чтобы сделать человека лучше, чище. Верно? Так вот пророки учили, но человек-то не стал лучше. О чём это говорит?

    - Понятия не имею.

   -  О том, что пророки, приходившие на Землю, не выполнили своих миссий. Их учения оказались несовершенными, несостоятельными, потому что нужный результат не достигнут – человек не стал лучше. Он, как убивал себе подобных, так и убивает. Войны, убийства, преступления, насилия, алчность, гадость, подлость, и ещё много всякого такого дерьма – всё это, как и прежде. сотни, тысячи лет тому назад,  присуще человеку. Буй-Буй- Хан, это мой железный аргумент и х..й с этим поспоришь.

   - Ты хочешь сказать, что нас обманывали и продолжают обманывать? Уж не знаю, кто – евреи, арабы, масоны…

   - Это тебе самому решать. Сам сделай вывод, если не болван зомбированный. Но это стопудово – нас наё…ывают. Кстати, во многом благодаря и таким, как ты. Без таких, как ты, многие зомбированные лохи них…я бы не узнали. Поэтому такие, как ты, нужны. Я ведь знаю, что ты за птенец. Ты, сука, хитрый, но не во благо себе, что мне нравится. Мне нравится, что тебе пох…й, как устроена не только наша страна, но и Вселенная.

   - Василий, а, может, я заберу тебя домой, и ты будешь у меня жить. Не очкуй – как есть, доставлю живым и невредимым в двухлитровой пластиковой бутылке. Отрежу кусок из неё сверху, наберу  воды, чтобы ты не задохнулся. Поедешь со мной в машине. Завтра куплю тебе большой аквариум. Налью в него до краёв воды из Оби. Каждый день до отвала есть будешь свежего мотыля, мормыша и опарыша. Я буду приносить тебе любую жрачку, кроме мальков, потому что не терплю убийство, так как оно противно моей космической душе.  Подумай, не надо искать еду, не надо бояться сетей, судаков, щук и водяных крыс. Словом, будешь спокойно себе шевелить жабрами и хвостом, пока плавники не сточишь. Если надо – буду мыть тебе чешую. Хочешь - мылом, хочешь - шампунем, а хочешь – «Досей».

    - Не-е, ну его на…уй, Буй-Буй-Хан. Такое тухлое житье не по нутру мне. Глядишь, неделя не пройдёт, и я подохну в твоём золотом аквариуме, если ещё раньше меня оттуда не вытащит когтистой лапой твой кот. Не хотелось бы мне, чтобы мои позвонки хрустнули на зубах кошака. Сожрёт ведь махом тварь. Да и своей жене Бусе ты не объяснишь, кто я такой на самом деле. А станешь рассказывать, так она тебя быстро в дурку отправит. Оно тебе надо? Отпусти меня, Буй-Буй-Хан. Отпусти…

      Он так жалобно попросил меня, что я решил - всё, с меня достаточно телепатии. Я аккуратно взял его в ладонь и опустил головой в лунку. Он вильнул хвостом, успев сказать мне спасибо, и скрылся в сероватой прозрачной воде. Я ещё несколько минут сидел, склонившись над лункой и в неё падали мои слёзы. Мне казалось, что за это время, что мы с ним беседовали, он стал моим другом, он стал мне родным.

                                                                                                            ***

    … Теперь больше всего я боюсь в будущей жизни стать реинкарнированной рыбой. Правда, опасаться мне этого, вроде, и не стоит. Электроудочками и сетями не ловлю, динамит в водоёмы не бросаю, маленьких рыбёшек тоже отпускаю. Но, кто его знает, что там по этому поводу думают в «лаборатории» реинкарнации. Там, где сверкает любимая мною далёкая Альфа-Центавра. Или это за её пределами?.. Не знаю…