Дедушкин картуз

Лето стояло очень жаркое – первая декада июля. Старшие братья Семен и Петр Кривогорницыны уехали в поселок за продуктами. Мы с дедом Данилом Ивановичем остались на столбище одни, я помогал деду по хозяйству, разводил дымокур для оленей, таскал воду. Дело было под Петров день. 11 июля мы с дедом поставили сеть на карасей, озеро было от табора недалеко. Проверив сеть, поймали с пол-ведра крупных карасей. Дед Данил почистил карасей и положил их в подвал. На другой день жара стояла невыносимая, лето было засушливое, речка вообще обмелела. В обед с верху, со стороны поселка, заурчал рокот подвесного мотора, так как у нас был стационар – водомет, я мог отличить его звук от любого мотора. Это был другой.

Наконец из-за поворота показалась лодка, она была легкая на ход и шла очень быстро, поравнявшись с табором, она замедлила ход и подъехала к берегу. Собаки, почуяв незнакомую лодку с лаем бросились навстречу. Дедушка пошел разводить костер, а меня послал встречать гостя. Подойдя ближе к лодке, я увидел незнакомого русского, высокий, сухопарый, не определенного возраста мужчина с небольшой бородкой, снимал штурмовку и резиновые сапоги. Я молча наблюдал за ним. Прикрикнув на собак, я отогнал их от лодки. «Как тебя зовут, пацан?» - спросил гость. «Толян», - робко ответил я, так меня звали в интернате. «А меня можешь звать Иваном – бородой», - подмигнув мне, ответил гость, он был на веселе. «Как здоровье у деда?» - спросил гость. «Хорошее», - ответил я. Гость молча достал с рюкзака пряники и банку сгущенного молока. «Это тебе», - сказал он, а деду он достал из рюкзака две бутылки московской водки. Он положил руку мне на плечо, как старому знакомому и мы пошли с ним в табор. Собаки успокоились, приняв его за своего и молча брели сзади.

Дойдя до дома, он приветствовал деда, крепко пожав при этом руку. «

Это тебе», - подал он деду подарок. «Здорово, борода!» - довольный ответил дед. Мы все вошли в дом, дед Данил накрыл стол, я принес с подвала оленье молоко, дед взбил его с земляникой, получился прекрасный «керчэх». Раскупорив бутылку водки, они начали обедать. А я принялся за пряники со сгущенкой. Дед с гостем уже допили одну бутылку и принялись за другую, время было уже за полдень. Гость постоянно смотрел на часы, видать, сильно торопился на рыбалку. Дед, уже захмелев, бормотал себе под нос, что не надо торопиться, не надо волноваться, рыба никуда не убежит. Гость сказал деду, что приехал за тайменем, как договорились зимой. Дед попросил меня показать гостю тайменевый отстой, который находился в 8 км. от нашего табора, это были знаменитые холодные ключи, славившие на всю р.Амгу под названием «Б³лк³й» 100 км., от В-Амги. Про эти тайменевые отстои не знали еще русские рыбаки. Иван-борода был первый русский рыбак, которому я показал тайменевые ямы.. Я стоял собираться с гостем на рыбалку. Так как у нас не было длинных болотных сапог, я одел дедова короткие сапоги, взял в руки куртку. Дед пошел проводить нас до лодки. «Ночью будет прохладно», - сказал дед и надел мне на голову свой старенький картуз.

Мы быстро доехали до места рыбалки, я махнул ему, чтоб он подъехал к берегу около большого весеннего накостника, где мы всегда кипятили чай, когда рыбачили на этих ямах. Подойдя к яме, я увидел стаю крупных тайменей, которые спокойно отошли в глубину от холодных ключей. Я позвал гостя, чтоб он подошел ко мне, увидев крупных рыбин, которые стояли в глубине как бревна, которые не обращали внимания, «Вот это да!» - воскликнул гость от удивления и пошел в лодку за спиннингом. Таймени стояли рядами, видать им не хватало кислороду, потому что вода была теплая, как парное молоко, и они старались подойти к холодным ключам. Иван-борода стал спиннинговать по таймени, они, словно сонные, не обращали на блесну внимания. Я развел около накостника костер и поставил на огонь чайник.

Закончив чаепитие, гость пошел в лодку, достал бамбуковую сборную удочку, собрав ее, привязал к ней мушки и начал ловить хариусов, которых было очень много. Вскоре ему надоело, он положил удочку на берег, подошел к костру, надул надувной матрац, бросил на него спальник, сказал, что немного отдохнет, и мгновенно заснул. Я взял удочку, залез в лодку и начал удить рыбу. Удочка была очень легкая и гибкая, рыбачить ею было одно удовольствие. До этого я никогда в руках не держал заводской удочки, а рыбачил всегда самодельными, тяжелыми. Она мне очень понравилась, подсекать рыбу мне не приходилось, она была до того гибкой, что рыба ловилась сама, только я делал заброс. Вскоре начали опускаться сумерки, резко похолодало от холодных ключей, то там, то тут начали плюхаться крупные ленки, гоняясь за гнусом харизавочниками и бабочками-капустницами. Я сидел и наблюдал за кормящей рыбой, лодка у гостя была хорошо оборудована, стояла маленькая лебедка с якорем на корме, видать, для облова больших ям. В носу лежала мелкокалиберная новая 5-ая винтовка и лежала интересная снасть, похожая на кораблик с нашитыми на нее мышами, до этого я не видел такой снасти. Вскоре гость проснулся. На берегу от ключей тянуло прохладой, он подкинул в костер сухого валежника, достал кисет, скрутил козью ножку и закурил, грея руки у костра, закурил самокрутку, попил горячего чая. Потом сказал, что пора рыбачить, пошел к лодке, отцепил блесну от спиннинга, прицепил самодельную мышь, которых было у него очень много и белых, и рыжих, черных на любой вкус. Подойдя к нему, я спросил: «Что это у тебя за снасть лежит в лодке?». «Кораблик», - засмеявшись, ответил он. «Хочешь попробовать, я тебя научу, как пользоваться им». Он достал кораблик, подошел к реке и начал запускать его вниз по течению. Я стоял и наблюдал за ним, запустив его до середины реки, Иван объяснил мне как им пользоваться. Я взял из его рук дощечку с остатками жилки, начал сплав вниз по течению, поводков было 10 штук с нашитыми на крючки мышами. За перекатом была вторая тайменевая яма, спустив кораблик по течению до ямы, я сразу подсек крупноголенка, осторожно вывел его на берег, как учил меня Иван-борода. Ночи были не очень темные, клев начался очень сильный, ленки то и дело цеплялись за мышей. Я не успевал их подсекать.

Вдруг сильный удар крупной рыбы хвостом по мышу, я сразу притопил снасть, как учил гость и резко подсек рыбину. Леска загудела, как потянутая гитарная струна, из воды выпрыгнул гигантский речной исполин и, сделав свечу с шумом, скрылся на дно. Вдруг он выпрыгнул вновь, отжав дугу, и с шумом скрылся под водой. И так повторилось несколько раз, наконец, он притих, но кораблик пошел вверх по течению, таймень, изменив прием, начал ходить по дну. Вдруг резко кораблик пошел вниз по течению, леска гудела словно струна, я не давал рыбине слабину. Сколько прошло времени не помню, но на горизонте начало сереть. Я молча продолжал борьбу с речным исполином, все время оглядываясь назад, в надежде увидеть гостя, который находился недалеко за поворотом реки, дым от костра был мне виден. Но он, увлекшись рыбалкой, не шел в мою сторону, потому что время от времени раздавались выстрелы от мелкокалиберной винтовки. Время шло очень быстро, за горизонтом показались первые лучи восходящего солнца.

Река закипела от шума кормящей рыбы, всплески крупных рыб слышались повсюду. Такое скопление рыбы на холодных ключах пришлось видеть немногим. Наконец из ямы показался речной таймень внушительных размеров, он спокойно шел за натянутой, как струна, жилкой. Таймень, упершись в берег, стоял как бревно, лениво шевеля хвостом. Я, придавив дощечку большим камнем с остатками жилки, стал внимательно рассматривать его. Зрелище было неописуемое, при первых лучах восходящего солнца, таймень, отливаясь бронзовой синевой и красным оперением, выглядел великолепно. И, я, потеряв бдительность, медленно перебирая поводок, скользя по илистому дну, стал медленно подходить к речному великану, чтоб рассмотреть его поближе. Подойдя к нему метра на два, мы молча разглядывали друг друга, таймень словно примеряясь ко мне, лениво шевелил хвостом, крупный тройник намертво сидел в верхней губе. И я решил вытащить речного великана на берег, подумав, что поединок уже закончен. Натянув поводок, я медленно стал задом пятится к берегу, но не тут-то было, жилка резала мне руки, не хватало силенок сдвинуть его с места, я ослабил поводок опять. Таймень словно этого и ждал. он резко развернувшись, ударил хвостом по воде, обдав меня водой с ног до головы, быстро пошел в глубину. От неожиданности, я поскользнулся на скользких камнях и, потеряв равновесие, шлепнулся прямо в воду, при этом выпустил повод из рук, запутался в вытащенной на берег леске. Таймень ушел в родную стихию, при этом один крючок зацепился мне в штанину, а острая боль пронзила правую ладонь, второй крючок намертво зацепился мне за руку. Я, не успев напугаться, ничего не соображая, почувствовал, что меня куда-то тянет в речку. Прошло доля секунды, но этого было достаточно, речной великан, протащив меня метров 10, остановился, я резко вскочил, но воды было мне по пояс. Перехватив жилку левой рукой, я быстро намотал ее на левую ладонь, течение, подхватив кораблик, быстро натянуло жилку, при этом поводок намертво стянул мне левую кисть руки. Речной великан, зайдя в родную стихию, сразу успокоился, видать, тоже ничего не поняв. А я, стоя на краю ямы, с испугом смотрел на сильное течение реки. Повернув голову вниз, я заметил дедушкин картуз, который уносило от меня все дальше. Опомнившись, что было силы, стал звать на помощь гостя, который находился недалеко за поворотом реки, дым от костра мне был виден. Я стоял и плакал, от смерти меня отделяет всего два метра, вдруг из-за поворота появился Иван. Увидев меня в воде, он быстро побежал ко мне, а я от испуга кричал и кричал охрипшим голосом. Он быстро перехватил поводок в свои руки, вытащив из ножен охотничий нож, перерезал натянутый поводок с мышом на моей руке и второй на штанине. Я медленно вышел на берег, сев на камни, плача стал наблюдать за неоконченным поединком.

Речной великан, словно очнувшись, выскочил с глубины и, описав дугу свечой, скрылся назад, но было уже поздно, поводок от снасти был уже в сильных руках нашего гостя. Отдохнувший таймень словно взбесился, выпрыгивая из воды, таская кораблик из стороны в сторону, оказал сильное сопротивление. Я выжимал портянки, наблюдая за борьбой речного исполина. Вскоре рывки ослабли, и наш гость осторожно вывел на речную отмель хозяина этой ямы. Достав из ножен охотничий нож, двумя ударами он закончил этот страшный поединок. Я стал замерзать, мелкая дрожь била по всему телу, к тому же рана в правой руке сильно болела. «Да, хорошо, что я услышал твои крики о помощи, ведь ты был уже одной ногой в могиле. Толян, видать, ты в рубашке родился», - сказал он мне.

Иван-борода быстро обработал мою рану на руке и туго перебинтовал, достал с рюкзака бутылку московской водки и налил в две кружки изрядную порцию огненной воды. Одну кружку он подал мне: «Привыкай, ты же будущий таежник», - сказал он. Выдохнув из себя воздух, я залпом выпил содержимое кружки, поперхнувшись от огненной воды, закашлял, а из глаз у меня выступили слезы. Внутри меня что-то обожгло, и я долго не мог прийти в себя. Так я впервые узнал вкус огненной воды. Озноб у меня быстро прошел. «Да, у вас богатейшие нетронутые места. Такое увидеть дано не каждому, у тебя есть, что рассказать своим потомкам», - неторопливо прикуривая свою трубку, сказал наш гость. Он еще что-то говорил, но я уже дремал.

Во сне я видел громадную рыбину и все звал на помощь своего гостя, который вовремя подоспел и вытащил меня на берег. Сквозь сон я услышал: «Вставай, Толян, нам пора ехать». Проснувшись, я ничего не понял, солнце стояло уже высоко, от выпитой огненной воды сильно болела голова. К своему великому удивлению, я даже не простыл, рука тоже перестала ныть. Моя одежда уже высохла на кольях, которые забил гость. На костре стоял котелок с готовой ухой из тайменевой головы. «Что ты такой хмурый?» - спросил он. «Я потерял дедушкин картуз», - ответил я. «Ты благодари бога, что остался жив, а деду я куплю новенький картуз», - сказал он мне.

Скоро мы стали собираться домой, рыба у него была уже убрана, засолена в бочки и накрыта брезентом, стояла в холодной воде. Таймень, которого я поймал, был пуда два, как сказал гость. Он попросил у меня отдать эту рыбу своему шефу, пообещав взамен привезти спиннинг и блесна. «Ты только не говори деду, что сегодня ночью с тобой случилось, а то мне от него достанется», - сказал Иван-борода. Я дал ему честное слово. Гость завел мотор, мы плавно отчалили от берега на середине и быстро поехали в сторону нашего табора.

Я сидел и все присматривался к берегу, в надежде увидеть уплывший дедушкин картуз. За перекатом я не поверил своим глазам: на берегу среди камней я заметил прибитый течением дедушкин картуз. Я вскочил: «Дедушкин картуз!». «Ну, и зрение у тебя!», - сказал Иван и положил картуз рядом с собой. Я уже ничего не боялся, ведь картуз лежал в лодке. Дед Данил Иванович был очень строгим.

Собаки с лаем прибежали встречать нас, мы тихонько подчалили к берегу. Гость достал с рюкзака остатки недопитой водки, и мне подал пряники со сгущенкой. «А это от меня тебе подарок», - сказал он и подал мне в руки разборную бамбуковую удочку. Взяв в руки гостинцы, мы по тропе пошли к избушке, собаки радостно бежали впереди нас. «Что с рукой?» - строго спросил меня дед. «Поранил ножом вместо меня», - ответил наш гость и подал деду полбутылки московской водки. Дед сразу повеселел, видать, у него сильно болела голова после вчерашнего застолья.

Немного посидев за столом, мы вышли провожать нашего гостя, я собрал бамбуковую удочку и не мог налюбоваться своим подарком, которая потом многие годы служила мне верой и правдой. Через 10 дней наш гость приехал снова, но на этот раз он уже никуда не торопился. Оказывается, он бросил работу и навсегда решил связать свою судьбу с нашей якутской тайгой. Сам он был с Иркутской области и работал там лесником. Он, как и обещал, привез мне спиннинг и набор блесен. Рядом с тайменевыми отстоями он поставил палатку и стал нашим соседом, а мне лучшим другом и наставником. Многому я научился у Ивана-бороды.

Шли годы, я подрос и тоже стал таежником, как и он. Недалеко от нашего табора он поставил по ключам два зимовья и стал промышлять зверя и соболя, зарабатывая себе на жизнь. В те далекие 70-е годы было очень строго, насчет этого дела все было по договору и лицензиям. В один прекрасный день охотинспекция заинтересовалась им и он был взят с поличным с 16 соболями без договора на пушнину. За нанесенный ущерб государству в особо крупных размерах Радионов Иван Михайлович был осужден судом на 4 года.